Сочинение на тему “Тема родины в творчестве Блока”

Русь! Русь! Какая непостижимая тайная сила

влечет к тебе и почему слышится и раздается

$постоянно в ушах твоя тоскливая, несущая

$по всей длине и ширине твоей, от моря и до

моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет

$и рыдает, и хватает за сердце? – Русь! Чего же

ты хочешь от меня? Какая непостижимая связь

таится между нами? .

$Н. В. Гоголь.

$

Введение

Эпохи одна от другой отличаются во времени, как страны в пространстве, и когда говорится о нашем серебряном веке, мы представляем себе какое-то яркое, динамичное, сравнительно благополучное время со своим особенным ликом, резко отличающее от того, что было до, и что настало после. Эпоха серебряного века длиною от силы в четверть века простирается между временем Александра III и семнадцатым годом.

$Конец XIX — начало XX в. в России — это время перемен, неизвестности и мрачных предзнаменований, это время разочарования и ощущения приближения гибели существующего$ общественно-политического строя. Все это не могло не коснуться и русской поэзии.

Творчество Александра Блока принадлежит к числу замечательных явлений нашей национальной художественной культуры. Его стихи и поэмы – одна из вершин русской поэзии. Тема России – важнейшая в поэзии Блока. Это можно объяснить тем, что он творил в переломный момент истории. Блок пережил две революции, был свидетелем их предпосылок, последствий. В такие периоды жизни особенно остро стоит вопрос о дальнейшем развитии страны, о ее будущем.

Основная часть

$В конце 1908 года поэт отправил необычайно важное по своему значению письмо К. С. Станиславскому, заинтересовавше$муся в то время драмой «Песня Судьбы»; в своем письме Блок говорит в связи с возникшей перед ним «темой о России»:

«Этой теме я сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь. Все ярче сознаю, что это – первейший вопрос, самый жизненный, самый реальный. К нему-то я подхожу давно, с начала своей сознательной жизни, и знаю, что путь мой в основном своем устремлении – как стрела – прямой, как стрела – действенный. Может быть, только не отточена моя стрела. Несмотря на все мои уклонения, падения, сомнения, покаяния, – я иду. И вот теперь уже (еще нет тридцати лет) забрезжили мне, хоть и смутно, очертания целого. Недаром, может быть, только внешне неловко, внешне бессвязно, произношу я имя: Россия. Ведь здесь – жизнь или смерть,$ счастье или погибель…»

Только в решении этой темы видит поэт возможность обновления жизни, и, утверждает он, если мы откроем ей сердце, то она «исполнит его восторгом, новыми надежда$ми, новыми снами, опять научит свергнуть его проклятое «татарское» иго сомнений, противоречий, отчаянья, самоубийственной тоски, «декадентской иронии» и пр. и пр., все то иго, которое мы, «нынешние», в полной мере несем. Не откроем сердца – погибнем (знаю это, как дважды два четыре)» (то же письмо).

Неизменно связывая эту богатую тему с вопросом о положении и судьбе народа, Блок вдохновенно и неустанно разрабатывал ее и в лирике («На поле Куликовом» и многие другие стихи, вплоть до «Скифов»), и в эпосе («Возмездие», «Двенадца$ть»), и в драме («Песня Судьбы»), и в публицистике.

Поэт, проникнутый острым, неподдельным и всепоглощающим чувством родины, жил с нею одной жизнью, болел ее болями, радовался ее радостям. Его судьба – в судьбе родины, неотделима от нее, неразрывно связана с нею, и «его$ рука – в руке народной…». Душу русского человека – своего современника, ее национальный тип, ее особый строй он объяснял русской исторической действительностью, событиями русской жизни начала ХХ века:

Мы – дети страшных лет России –

Забыть не в силах ничего!

Испепеляющие годы!

Безумья ль в вас, надежды ль весть?

$От дней войны, от дней свободы –

Кровавый отсвет в лицах есть.

Есть немота – то гул набата$

Заставил заградить уста.

В сердцах, восторженных когда-то,

Есть роковая пустота…

То, что открылось поэту в грозах революции, «переворачивало» его душу, и теперь он в новом свете увидел родину – во всей ее сла$ве и силе, в ее суровой и бессмертной красоте, полностью и навсегда захватившей его сердце.

В теме родины переплетается все – и личная страсть поэта, и чувство долга, и ненависть к «лживой жизни», и ощущение надвигающейся социальной бури, и вера в «новый век». Именно поэтому тема родины приобрела в творчестве Блока столь лирический характер:

$ Так – я узнал в моей дремоте

Страны родимой нищету

И в лоскутах ее лохмотий

Души скрываю наготу.

Стихотворения Блока – страстное излияние любви к России, жажда увидеть ее свободной и счастливой:

Россия, нищая Россия,

$ Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые, –

Как слезы первые любви!..

Пусть она бедна, пусть горька и безрадостна любовь к ней, униженной, скованной, – поэт прозревает в ней такую мощь, перед которой не устоять ее врагам.

Блок воспринимает родину как живое существо, которое «живет и дышит» рядом с человеком. «Чем больше чувствуешь связь с родиной, тем реальнее и охотнее представля$ешь ее себе как живой организм»: «…на каждый удар или укол она поднимает гневную голову, под каждой лаской становится нежной и страстной».

$ Самый образ России принимает в стихах Блока глубоко своеобычное, новое для русской поэзии лирическое воплощение. Россия Блока – чаще всего даже не мать, какою она изображена русскими поэтами XIX века (этот аспект образа встречается и у Блока), а тоскующая жена, невеста или возлюбленная, и отношения поэта с нею напоминают настоящий любовный роман. «О Русь моя, жена моя!..», «О, бедная моя жена», «…невеста, Россия», «И пусть другой тебя ласкает…», «Помяни за раннею обедней мила друга, светлая жена…» – так обращается Блок к родине. Она предстает поэту то «статной царевной», которая «обнимает рукой» и оплетает косой», то прекрасной девушкой «разбойной к$расы», в узорном платочке, надвинутом до бровей, то сказочной красавицей,$ плененной колдуном. Этот лирический и опоэтизированный образ России-красавицы, России-возлюбленной, России-жены наделен в стихах Блока живыми человеческими, даже своего рода «портретными» чертами:

Нет, не старческий лик и не постный

Под московским платочком цветным!

Сквозь земные поклоны да свечи,

Ектеньи, ектеньи, ект$еньи –

Шопотливые, тихие речи,

Запылавшие щеки твои…

В этом живом образе России оттенены и подчеркнуты типические черты женского характера. Черты эти – вечное «горение», высокое напряжение в$оли, неукротимая страсть, душевное беспокойство. В частности, всем этим щедро наделена Фаина – героиня драмы Блока «Песня Судьбы», олицетворенный образ «юной» народной России, в голосе которой – «вольная русская песня», «зовущая даль», «синие туманы, красные зори, бескрайные степи».

Историчность художественного мышления Блока$.

Характер и идейный смысл национальной проблематики в творчестве Блока определялись историчностью его художественного мышления. Эта черта резко отличала поэта от подавляющего большинства русских символистов. Творчество зрелого Блока исторично прежде всего потому, что служит художественным отражением исторического процесса, а во-вторых, потому, что поэт ощущал себя самого участником этого беспрерывного, берущего начала в прошлом и обращенного в будущее процесса, связывая свою личную судьбу с судьбами своей страны, своего народа, своей культуры. Блоку было присуще необыкновенно живое, органическое ощущение «связи врем$ен» – прошлого, настоящего и будущего.

Чувство личного участия в историческом процессе приобретало в поэзии Блока характер отчетливого и на редкость конкретного ощущения прошлого в его неразрывной связи с настоящим («Нет! Все, что есть, что было, – живо!..»). Образы истории никогда не были для Блока ни мертвой ретроспекцией, ни условно-«исторической» декорацией, ни предметом эстетской стилизац$ии. Древнерусский воин из ополчения Дмитрия Донского (в стихотворном цикле «На поле Куликовом») – это герой лирический, это сам поэт, ощутивший себя участником Куликовской битвы. Поэт, перевоплотившись в русского воина, не вспоминает об одном из героических событий прошлого, тем более не описывает его, но воссоздает в лирическом переживании, в ощущении собственного патриоти$ческого действия:

Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами

Степную даль.

В степном дыму блеснет святое знамя

$ И ханской сабли сталь…

Живое ощущение прошлого, с тончайшим поэтическим мастерством переданное в стихах «На поле Куликовом», вырастает из множества конкретных, исторически локальных примет национальной поэтической стихии, составляющих «пейзаж» этого замечательного цикла: желтая глина обрыва, грустящие стога, степной простор, кобылица, мнущая ковыль, клики лебедей, темный и$ зловещий Дон, горючий белый камень, мать, бьющаяся о стремя ратника, орлий клекот, широкие и тихие пожары, пыльная и горячая кольчуга на плечах воина…

Такое ощущение прошлого передано и одновременной циклу «На поле Куликовом» драматической поэме «Песня Судьбы», в монологе главного ее героя – Германа: «Все, что было, все, что будет, обступило меня: точно эти дни живу я жизнью в$сех времен, живу муками моей родины. Помню страшный день Куликовской битвы…». Вся образная ткань этого монолога, взятая из народного сказания, та же, что и в стихах «На поле Куликовом»: «Я знаю, как всякий воин в той засадной рати, как просит сердце работы и как рано еще, рано!.. Но вот оно – утро! Опять торжественная музыка солнца, как воен$ные трубы, как далекая битва… а я – здесь, как воин в засаде, не смею биться, не знаю, что делать, не должен, не настал мой нас! Вот зачем я не сплю ночей: я жду всем сердцем того, кто придет и скажет: «Пробил твой час! Пора!» («Песня Судьбы», картина V).

Здесь Герман – современный герой, заблудившийся на перепутьях тщетных интеллигентский исканий и пытающийся обрести прямые пути к России, к народу, – перекликается с древнерусским воином из цикла «На поле Куликовом»:

Но узнаю тебя, начала

Высоких и мятежных дней!

$

Над вражьим станом, как бывало,

И плеск и трубы лебедей.

Не может сердце жить покоем,

Недаром тучи собрались.

Доспех тяжел, как перед б$оем,

Теперь твой час настал. – Молись!

Перекличка эта не случайна. И в стихах «На поле Куликовом» и в драме песня судьбы образы далекого прошлого были привлечены поэтом для решения актуальной современной проблемы, особенно глубоко волновавшей его, именно проблемы взаимоотношений народа и интеллигенции.

$Цикл «На поле Куликовом».

В цикле «На поле Куликовом» страстно напряженное чувство сочетается с такою широтой раздумий, что голос поэта словно бы растворяется в голосе самой истории страны, у которой такое великое прошлое и огромное будущее, что захватывает дух.

Однообразен ее простор, нет здесь $ярких и радужных красок, не за что зацепиться взгляду; все так ровно, спокойно, безгранично, что кажется – так оно пребывало и будет пребывать во веки веков:

Река раскинулась. Течет, грустит ле$ниво

И моет берега.

Над скудной глиной желтого обрыва

В степи грустят стога…

$ Раздумья о судьбах родной страны плывут широким потоком, где слились воедино и скорбь, и гордость, и предчувствие каких-то великих перемен и радостных событий, ожидающих родину:

О, Русь моя! Жена моя! До боли

Нам ясен долгий путь!

Наш путь – стрелой татарской древней воли

Пронзил нам грудь…

Здесь и самый покой безграничных просторов оказывается мнимым: за ним – клокотание бури, противоборствующих страстей. означающих «вечный бой$» с силами хищничества и порабощения, – и в облике воина Дмитрия Донского, нанесшего решительное поражение татарам, захватившим русскую землю, поэт видит воплощение бессмертного духа и непреклонного мужества русских людей, упорных в труде и грозных в гневе, – если враг осквернил их святыни и покусился на их неотъемлемое достояние.

$ Цикл стихов «На поле Куликовом» – это напоминание о подвиге, некогда воплощенном в битве света с тьмой, в одолении темного хаоса – ради свободы и счастья своей отчизны. Идет$ «вечный бой» – за Русь, за милого друга, за светлую жену, за все то, что дорого и свято, и нет отдыха в этой трудной и напряженной борьбе:

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

В пыли мчатся герои Куликова поля на битву с врагом, и самый закат перед ними, словно бы омытый кровью, прорывается сквозь нагромождения тяжелых и испуганных ту$ч, сквозь суровые облака, отсвечивающие багрянцем и заволакивающие небо – от края до края…

В первом собрании своих стихотворений Блок сопроводил цикл «На поле Куликовом» следующим примечанием: «Куликовская битва принадлежит, по убеждению автора, к символическим событиям русской истории. Таким событиям суждено возвращение. Разгадка их еще впереди».

Как понимать эти слова о символическом значении освободительной битвы? Статья$ Блока «Народ и интеллигенция» (1908) раскрывает символику его лирического цикла: воинский стан Дмитрия Донского – это поэтический образ русского народа, находящегося в состоянии революционного брожения и готовности к наступающей битве, а «вражий стан» Мамая – это аналог оторвавшейся от народа и погруженной в мертвый «аполлинический» сон интеллигенции.

Таким образом, Блок как бы переворачивает традиционные представления, привычные для либерального интеллигента, $которому испокон века твердили, что народ «спит», а интеллигенция «идет вперед» и призвана «разбудить народ». У поэта же все приобретает иной смысл: «орда» интеллигенции хотя и шумит, но это – косная и уже мертвеющая си$ла, а народ – русская рать – готовится к великой решающей битве.

Стихи цикла «На поле Куликовом» существуют, конечно, и вне такого понимания как гениальная поэзия родины, русской национальной стихии, не сводимая к частному вопросу о народе и интеллигенции. Но в них есть второй (публицистический) план, и он был для Блока далеко не безразличен.

Драма «Песня Судьбы».

Гораздо более резко прямолинейно публицистический смысл, который Блок вкладывал в тему России, выражен в драме «Песня Судьбы». Сама идея драмы очень значительна. Герой ее – поэт Гер$ман (в нем легко угадать самого Блока) покинул св$ой «белый дом», полный «безысходного счастья». ради соблазнов большого мира. В свисте ветра он услышал «песню судьбы», которая властно влечет его на волю. Но на воле он встретил лишь пошлости, продажность, ложь, насилие, бездушную машинную цивилизацию, которая только угнетает и губит человека. Герман честен и совестлив, он проклинает этот развращенный мир:

Я не могу и не хочу терпеть!

Так вот каков великий пир Культуры!

Там гибнут люди – здесь играют в гибель!

$ Здесь песней золотою покупают

Достоинство и разум, честь и долг…

Так вот куда нас привели века

Возвышенных, возвышенных мечтаний?

Но он – человек, запутавшийся в сомнениях и противоречиях. Душа$ у него «как шумный водопад», но он не знает, «куда направить силу»: «Я не знаю! Знаю, сколько дела, и не умею начать…» Он полюбил Фаину (Россию), но ему еще не под силу пойти с нею вместе. «Ты любишь меня?» – спрашивает Фаина Герм$ана. «Люблю тебя», – отвечает тот. «Ты знаешь меня?» – «Не знаю». – «Ты найдешь меня?» – «Найду». Настоящая встреча Германа и Фаины еще впереди. Фаина покидает Германа. У него остается только одно – «чистая совесть». «И нет дороги. Что же делать мне, нищему? Куда идти?»

Обратно, в тихий «белый дом», Герману уже нет пути. Драма кончается тем, что бездомного и сбившегося с дороги Германа выводит из вьюги некрасовский коробейник (песня на слова Некрасова: «Ой, полна, полна коробушка…» и т. д. проходит аккомпанементом через всю последнюю сцену «Песни Судьбы»).

Блок возлагал на «Песню Судьбы» большие надежды: «Но камень-то, который я, может быть, не сумел отшлифовать в «Песне Судьбы», – он драгоценен» (пи$сьмо к Станиславскому от 9 декабря 1908 года).

«Новая Америка».

Следующий этап в $осмыслении темы родины знаменует стихотворение «Новая Америка», являющееся новой ступенью в цикле, посвященном родине; оно свидетельствует о том, что поэт все более глубоко осмысливал судьбы родной страны и находил все более верные ответы на вопрос о ее будущем, о ее счастье.

$ Стихотворение открывается необъятно широкой и торжественной картиной:

Праздник радостный, праздник великий,

Да звезда из-за туч не видна…

Ты стоишь под метелицей дикой,

Роковая, родная страна…

В стихотворении «Новая Америка» Блок утверждал, какими обман$чивыми являются порою представления о России, – если ограничиться лишь тем, что бросается в глаза, и упустить из виду нечто гораздо более важное и существенное, хотя бы и неприметное с первого взгляда:

Там прикинешься ты богомольной,

Там старушкой прикинешься ты,

Глас молитвенный, звон колокольный…

За крестами – кресты, да кресты…

С$ловно бы ничто не изменилось в этой Руси, и она такая же, как и столетия назад, но если взглянуть пристальней, то и поистине окажется, что Русь уже совершенно не та, какою видится с первого взгляда; она может «прикинуться» смиренной, покорной, богомольной, но ведь это уже одна только $видимость, ибо не молитвенное смирение, а нечто совершенно другое различает пытливый взгляд поэта сквозь старые, привычные черты, и совсем иные звоны и голоса слышатся его настороженному, чуткому слуху «под метелицей дикой», проносящейся по просторам родной страны.

Поэт говорит о России будущего как о «новой Аме$рике», но вносит он в эти слова особый смысл: здесь «новая Америка» – это не США, не страна бизнесменов, биржевиков (о которых ни одного слова нет в стихотворении); здесь под «новой Америкой» подразумевается край огромных возможностей и талантливого, молодого духом народа, который сумеет претворить – и претворяет – эти возможности на живом, плодотворном деле.

Самое главное, что следует подчеркнуть в стихотворении «Новая Америка», – это то, что, прославляя новую Русь и ее новый облик, ее молодой задор, ее творческие силы, Блок даже и н$е упоминает предпринимателей, владельцев фабрик и заводов. Он знает – не они создают богатства и, стало быть, не им принадлежит честь и слава завоевания и освоения недр родной страны, ее неисчислимых сокровищ, несущих людям счастливое буду$щее.

Если сравнить цикл «На поле Куликовом» с «Новой Америкой», то нельзя не заметить новой степени зрелости поэта, ибо в «Новой Америке» то, что несла с собой современность, раскрыто более конкретно, и картины злободневной действительности уходят в широкую , устремленную в будущее перспективу; здесь вера поэта в свой народ и его будущее обрела более прочную опору, ибо художник отдает себе уже ясный отчет в том, где заложены богатства и мощь родной страны, от кого именно можно ждать ее обновления, кто является носителем будущего, от кого зависит победа в борьбе за ее благо и$ процветание; все это и находит свое страстное и торжественное выражение в «Новой Америке» – гимне новой России, одно предчувствие которой преображало обыкновенный и будничный день в$ радостный и великий праздник.

Россия – страна назревающей революции.

На первый план в гражданственно-патриотической поэзии Блока выдвигается тема борьбы за будущую Россию. Из понимания того факта, что Россия – страна назревающей революции, вырастала уверенность поэта в том, что родине его предстоит сыграть великую, всемирно-историческую роль в жизни человечества. Даже обращаясь к национальному прошлому, поэт, как мы видели, останавливался на таких исторических событиях, которые позволяли ему связывать их с $темой борьбы за будущую Россию («На поле Куликовом»).

«Нам завещана в фрагментах русской литературы от Пушкина и Гоголя до Толстого, в светлых и неподкупных, лишь временно помутившихся взорах русских мужиков – огромная (только не схваченная еще железным кольцом мысли) концепция живой, могучей и юной России, – писал Блок в письме, вступая в спор с Розановым. – …Если есть чем жить, то только этим. И если где такая Россия «мужает», то уж, конечно, только в сердце русской революции в самом широком см$ысле, включая с$юда русскую литературу, науку и философию, молодого мужика, одержанно раздумывающего думу «все об одном», и юного революционера с сияющим правдивым лицом, и все вообще непокладливое, одержанное, грозовое, пересыщенное электричеством. С этой грозой ни один громоотвод не сладит».

Таких слов, проникнутых неподкупной любовью к народу и верой в революцию, в ее историческую справедливость, в годы реакции не произносил ни один из символистов и вообще ни один из представителей тогдашней литературы.

Пусть представление поэта о надвигающейся революции было $смутным, – в самом главном он не ошибался: в воле народа к победе за свободу, в его моральной правоте и неисчерпаемой творческой силе, в том, что правда на его стороне и будущее за ним:

Народ – венец земного цвета,

Краса и радость всем цветам:

Не миновать Господня лета

Благоприятного – и нам.

Эта вера в Россию животворила Блока. Даже запечатлев с истинно р$еалистической беспощадностью отвратительный образ ханжи и стяжателя (в стихотворении «Грешить бесстыдно, непробудно…»), поэт наперекор всему мужественно утверждает:

Да. И такой, моя Россия,

Ты всех краев дороже мне…

Блок здесь ничего не любит и ни чем не любуется, напротив – все ненавидит «священной н$енавистью». Но даже с такой Россией о$н не может «разлучиться», даже такая Россия ему «дороже всех краев» – и не только по велению патриотического долга, но и потому, что за всяческой пошлостью и грязью ему сквозит «мир иной», будущая Россия.

Это – «Россия в мечтах». «Она глядит на нас из синей бездны будущего и зовет туда. Во что она вырастет – не знаем; как назовем ее – не знаем». Но мечт$ы об этой будущей России помогали Блоку вынести «непроглядный ужас» и пошлость окружавшей его «лживой жизни», уберегли от отчаяния. Россия Блока – это «легкий образ рая», утешенье и надежда усталого, обездоленного человека. Вспоминая «все, что мучило когда-то, забавляло иногда» – лесть, коварство, славу, злато, «человеческую тупость», все, что составляет «круг постылый бытия», поэт спрашивает: «Что ж, конец?» И отвечает:

Нет… еще леса, поляны,

И проселки, и шоссе,

Наша русская дорога,

Наши русские туманы,

$

Наши шелесты в овсе…

Блоковские образы родины.

Важно отметить, что образ родины в патриотической поэзии Блока не оставался неизменным. С течением времени он все больше и больше наполнялся реальным обществе$нно-историческим содержанием. Сначала поэт вдохновенно воспевал романтически «необычайную», «почиющую в тайне» Русь – «нищую», колдовскую, «дремучую», с ведунами и ворожеями$, с заветными «преданьями старины»:

Ты и во сне необычайна,

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю – и за дремотой тайна,

И в тайне – ты почиешь Русь.

Русь, опоясана реками

И дебрями окружена,

С болотами и журавлями,

И с мутным взором колдуна,

Где разноликие народы

Из кра$я в край, из дола в дол

$Ведут ночные хороводы

Под заревом горящих сел,

Где ведуны с ворожеями

Чаруют злаки на полях

И ведьмы тешатся с чертями

В дорожных снеговых столбах…

Где все пути и все распутья

Живой клюкой измождены

И вихрь, свистящий в голых прутьях,

$ Поет преданья старины…

Блок определял Россию двойственно – то как «нищую» и «прекрасну$ю» Русь, то как «Новую Америку»: «Он не мог да и не хотел соединить эти два начала, он осязательно противопоставлял их друг другу как враждебные, утверждая в этом противопоставлении романтику своего творчества» (Н. Асеев).

Главное и основное в патриотической лирике Блока не умиленное любование «смиренной наготой» России, но представление о ней как о стране громадной, еще не выявленной вполне мощи и энергии, как о стране, неудержимо рвущейся к новой жизни. Она вся устремлена вперед – в бескрайную «даль веков». С нею

И невозможное возможно,

Дорога долгая легка…

Мотив дороги – «долгого пути», лежащего перед родиной, красной ни$тью проходит через всю патриотическую лирику Блока: «Выхожу я в путь, открытый взорам…», «И пойду путем-дорогой…», «И опять за травой колокольчик звенит…», «О Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь…», «Путь степной – без конца, без исхода…», «Но бежит шоссейная дорога…», «Наша русская дорога…», «Ты про$шла ночными путями…»

«Россия – буря», – говорил Блок, и это ощущение родины как могучей и свободной стихии он гениально передал в своей лирике, в самой ее образной ткани, в проходящих через все его стихи единых по своему внутреннему смыслу образах безудержного вихревого стремления, полета, вечного движения: ветер, в$ьюга, снежная метель, пожар, раздуваемый ветром, бегущие по небу тучи…

Эта цепь образов тянется от ранних стихов до «Двенадцати», и вне этой символики для Блока не существует ощущения России, потому что он ощущает ее всегда – только в движении, только в полете, только в устремлении вперед, в будущее. и это свое ощуще$ние бушующей повсюду «бури и тревоги» Блок выражал специфическими средствами стиха – лирически окрашенным пейзажем, самим ритмом и темпом стиховой речи:

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль…

И нет конца! Мелькают верс$ты, кручи…

Останови!

Идут, идут испуганные тучи,

Закат в крови!

Закат в крови! Из сердца кровь струитс$я!

Плачь, сердце, плачь…

Покоя нет! Степная кобылица

Несется вскачь!

Образ родины, находящейся в вечном движении, в полете, в пути, преемственно связан в поэзии Блока с лирической патетикой Гоголя, с его необгонимой птицей-тройкой. Это ясно видно, например, из программы одного из творческих замыслов Блока: «И вот поднимается тихий замысел наших сомнений, противоречий, падений и безумств: слышите ли вы задыхающ$ийся гон тройки? Видите ли вы ее, ныряющую по сугробам мертвой и пустынной равнины? Это Россия летит неведомо куда – в сине-голубую пропасть времен – на разубранной своей и разукрашенной тройке. Видите ли вы ее звездные очи – с мольбою, обращенные к нам…». Знаменательно, что здесь намечено продолжение одного из наиболее лирически-интимных стихотворений Блока («Я пригвожден к трактирной стойке…»), – лишний пример господствующ$его в его поэзии слияния «личного и общего».

Заключение

Творчество Блока и поныне захватывает нас, является призывом к борьбе за переустройство жизни, за ту Россию, которая должна возникнуть перед нами во всей своей нич$ем не замутненной красоте. К этой Руси и шел поэт, ее видел в своей творческой мечте, ее воплощал в созданиях своего труда.

Прекрасны стихи Блока о России, проникнутые нежностью и преданной любовью к родине, к ее славному прошлому, к красоте и очарованию ее природы, к ее $далям и бесконечным дорогам, серым избам и ветровым песням…

Список литературы:

  1. $Вл. Орлов «Александр БЛОК»

  2. Борис Соловьев «Поэт и его подвиг»

  3. Журнал «Литератур$ное обозрение» (10, 1980)

  4. Александр Блок «Стихотворения и поэмы» (вступительная статья Николая Крыщука)

  5. Журнал «Молодая гвардия» (11, 1990)

13

Страница

Еще записи

Leave a Comment