Сценарий литературно-музыкальной композиции «Недетское дело – война»

Сценарий литературно-музыкальной композиции

«Недетское дело – война»

Ведущий 1

$Когда-то великий Достоевский поставил вопрос: а найдется ли оправдание миру, нашему счастью и даже вечной гармонии, если во имя этого, для прочности фундамента, будет пролита хотя бы одна слезинка невинного ребенка?

Ведущий 2

И сам ответил: слезинка эта не оправ$дает ни один прогресс, ни одну революцию. Ни одну войну. Она всегда перевесит. Всего одна слезинка…

(«Священная война»: звучат первые строки)

Ведущий 1

Война – страшное и пугающее слово. Это тяжелейшее испытание для всего народа. Самыми беззащитными и ранимыми оказываются в это время дети. Их детство безвозвратно уходит, ему на смену приходят боль, страдания, лишения, потери родных и близких.

Ведущий 2

Хрупкие детские души война сжимает стальными тисками, раня и калеча их. Огромное кровавое колесо, запущенное фашистами, уничтожило надежды и мечты, желания и стремления, жизни миллионов детей.

ТАНЕЦ С ПОЛОТНАМИ

$Чтец 1

Тринадцать миллионов детских жизней

Сгорело в адском пламени войны.

Их смех фонтанов радости не брызнет

На мирное цветение весны.$

Мечты их не взлетят волшебной стаей

Над взрослыми серьезными людьми,

$И в чём-то человечество отстанет,

И в чём-то обеднеет целый мир.

Тех, кто горшки из глины обжигают,

Хлеба растят и строят города,$

Кто землю по-хозяйски обживают

Для жизни, счастья, мира и труда.

Без них Европа сразу постарела,

На много поколений недород,

И грусть с надеждой, как в лесу горелом:

Когда ж подлесок новый станет в рост?

$Им скорбный монумент воздвигнут в Польше,

А в Ленинграде – каменный Цветок,

Чтоб в памяти людей остался дольше

Прошедших войн трагический итог.

Тринадцать миллионов детских жизней –

$Кровавый след коричневой чумы.

Их мертвые глазёнки с укоризной

Глядят нам в душу из могильной тьмы,

$Из пепла Бухенвальда и Хатыни,

Из бликов пискаревского огня:

“Неужто память жгучая остынет?

Неужто люди мир не сохранят?”

$Их губы запеклись в последнем крике,

В предсмертном зове милых мам своих…

О, матери стран малых и великих!

Услышьте их и помните о них!

Ведущий 1

Константин Симонов писал: «О минувшей войне необходимо знать всё. Надо знать, и с какой безмерной душевной тяжестью были связаны для нас дни отступлений и поражений. Надо знать и о том, каких жертв нам стоила война, какие разрушения она принесла, оставив раны и в душах людей, и на теле земли».

 

Чтец 2

Шло детство, поспела клубника…

Нам день обещал тишину.

И было нелепо и$ дико,

Что вдруг объявили войну.

Мы ждали гостей.

Наша мама,

Начав хлопотать у стола,

Смотрела так пристально прямо

И слёз удержать не могла.

И болью огромного роста

Набат поднимался, как крик,

И было нам, детям, непросто

Понять этой скорби язык.

Война надвигалась столико.

$

Родной закручинился кров…

На блюде забытом клубника

Сочилась, как алая кровь.

 

Ведущий 2

$ Вспомним благодарно и свято всех, чьё детство и юность опалены самой страшной в истории человечества войной, чьё детство, выпавшее на 1941-1945 годы, не состоялось; кто, прибавляя себе годы, обивал пороги военкоматов, рвался в действующую армию или в партизанские леса…

Ведущий 1

Дети военной поры могут ещё рассказать, как умирали от голода и страха. Как тосковали, когда наступило первое сентября сорок первого года и не надо было идти в школу. Как в десять-двенадцать лет, только встав на ящики, дотягивались до станков и работали по двенадцать часов в сутки.

Ведущий 2

Как получали от погибших отцов похоронки. Как усыновляли их чужие люди. Как даже сейчас ранит их вопрос о маме. Как, увидев после войны первый батон, не знали можно ли его есть, потому что за четыре года забыли, что так$ое белый хлеб.

 

Чтец 3 А мы не будем памяти перечить

И часто вспоминаем дни, когда

Упала нам на слабенькие плечи

Огромная, недетская беда,

Была земля и жёсткой, и метельной.

Была судьба у всех людей одна.

У нас и детства не было отдельно,

$

А были вместе детство и война.

Ведущий 1

Есть поговорка: «На войне детей не бывает». Те, кто попали в войну, расстались с детством навечно. В те страшные, горестные годы дети быстро взрослели.

Ведущий 2

$ В тяжкое для страны время они в свои десять-четырнадцать лет уже сознавали причастность своей судьбы к судьбе Отечества, сознавали себя частицей своего народа. Они старались ни в чём не уступать взрослым, часто даже рискуя жизнью.

 

Чтец 4

Учились при свете коптилок,

Писали меж строчек газет,

И чёрного хлеба кусочек

Был слаще заморских конфет.

Мальчишки мужали, мальчишки взрослели,

И только бы жить начинать сорванцам,

Как их завертели такие метели,

Какие, пожалуй, не снились отцам.

$  

Ведущий 1

Сутками трудились ребята на заводах и фабриках, делали взрыватели к минам, запалы к ручным гранатам, собирали противогазы. В школьных пошивочных мастерских пионеры шили для армии белье, гимнастерки, девочки вязали теплые вещи: варежки, носки, шарфы.

Ведущий 2

Ребята помогали раненым в госпиталях, ставили спектакли, устраивали концерты, вызывая улыбку у измученных войной взрослых мужчин.

$  

$

1-й мальчик

Сорок трудный год. Омский госпиталь…

Коридоры сухие и маркие.

Шепчет старая нянечка:

Санитарка:

«Господи, до чего же артисты маленькие»

$  

1-ая девочка

Мы идем коридорами длинными,

Мы почти растворяемся в них

С балалайками, мандолинами

И большими пачками книг.

 

1-ый мальчик Что в программе?

 

2-ая и 3-ья девочки

В программе чтение,

$ Пара песен военных, правильных.

 

1-ая девочка

Мы в палату тяжелораненых

Входим с трепетом и почтением.

 

2-ой мальчик

Двое здесь.

Майор артиллерии с ампутированной ногой.

В сумасшедшем бою под Ельней

На с$ебя принявший огонь.

На пришедших глядит он весело.

 

2-ая девочка

И другой, до бровей забинтованный,

Капитан, таранивший «мессера»

Три недели назад под Рост$овом.

 

3-ья девочка

Мы вошли, мы стоим в молчании.

Вдруг срывающимся фальцетом

Абрикосов Гришка отчаянно

Объявляет:

 

1-ый мальчик Начало концерта!

$  

1-ая девочка

А за ним, не вполне совершенно,

Но вовсю запевале внимая,

О народной поем, о священной,

Так, как мы ее понимаем.

 

Песня «Священная война»

 

2-ой мальчик

$

В ней Чапаев сражается заново,

Краснозвездные мчатся танки,

В ней шагают наши в атаке,

А фашисты падают замертво.

В ней чужое железо плавится.

В ней и смерть отступать должна.

Если честно признаться,

Нравится нам та$кая война!

 

1-ая девочка Мы поем…

 

1-ый мальчик

Только голос летчика раздается

А в нем укор:

Голос из-за кулис:

$«Погодите, постойте, хлопчики,

Погодите, умер майор»

 

2-ая девочка

Балалайка всплеснула горестно,

Торопливо, будто в бреду.

Санитарка

Вот и всё о концерте в госпитале

В том году.

 

$

Ведущий 2

Война не щадила никого. Все силы были брошены на борьбу с врагом. Повзрослевшие защитники Родины из счастливого детства шагнули в смерть… Юные, красивые, полные надежд…

Чтец 5 Ю. Друнина «Баллада о десанте»

Хочу, чтоб как можно спокойней и суше

$ Рассказ мой о сверстницах был…

Четырнадцать школьниц – певуний, болтушек –

В глубокий забросили тыл.

Когда они прыгали вниз с самолета

В январском продрогшем Крыму,

“Ой, мамочка!” – тоненько выдохнул кто-то

В пустую свистящую тьму.

 

Не смог побелевший пилот почему-то

Сознанье вины превозмочь…

А три парашюта, а три парашюта

Совсем не раскрылись в ту ночь…

Оставшихся ливня укрыла завеса,

И несколько суток подряд

В тревожной пустыне враждебного леса

Они свой искали о$тряд.

 

Случалось потом с партизанками всяко:

Порою в крови и пыли

Ползли на опухших коленях в атаку –

От голода встать не могли.

 

И я понимаю, что в эти минуты

Могла партизанкам помочь

Лиш$ь память о девушках, чьи парашюты

Совсем не раскрылись в ту ночь…

 

Бессмысленной гибели нету на свете –

Сквозь годы, сквозь тучи беды

Поныне подругам, что выжили, светят

Три тихо сгоревших звезды…

$  

1 М Уходили мальчики – на плечах шинели.

2 М Уходили мальчики – храбро песни пели.

3 М Отступали мальчики пыльными степями.

4 М Умирали мальчики – где, не знали сами.

1М Попадали мальчики в страшные бараки,

2 М Догоняли мальчиков лютые собаки.

3 М Не хотели мальчики поддаваться страху,

4 М Поднимались мальчики по свистку в атаку.

1 М Повидали мальчики – храбрые солдаты –

2 М Волгу – в сорок первом, Шпрее – в сорок пятом.

$ 3 М Показали мальчики за четыре года,

4 М Кто такие мальчики нашего народа!

Ведущий 1

Блокада… Далеко как это слово

От наших мирных, светлых дней.

Произношу его и вижу снова

Голодных умирающих детей.

 

Ведущий 2

«Ленинградские дети»…

$ Когда звучали эти слова, у человека сжималось сердце. Война принесла горе всем, но особенно детям. На них обрушилось столько, что каждый, чувствуя вину, пытался хоть что-то снять с их детских плеч. Это звучало как пароль: «Ленинградские дети».

Ведущий 1

В осаждённом городе тысячами погибали от голода. Голод не щадил никого. Люди падали на улицах, на заводах, у станков, ложились и не вставали. Ленинградские дети в ту зиму разучились шалить, играть, смеяться. Ученики падали от голода.

Ведущий 2

У всех была общая болезнь – дистрофия. А к ней прибавилась и цинга. Кровоточили дёсны. Качались зубы. Школьники умирали не только дома, на улице по дороге в школу, но, случалось, и прямо в классе.

 

Чтец 6

Девчонка руку протянула

$ И головой – на край стола.

Сначала думали: уснула,

А оказалось, умерла.

Никто не обронил ни слова,

Лишь хрипло сквозь метельный стон

Учитель выдавил, что снова

З$анятья после похорон.

(Музыка)

Чтец 7 Мечты блокадного мальчишки 


На окнах  надоевшие кресты…
И сутки не смолкает канонада,
А светлые мальчишечьи мечты
Ведут меня по дедовому саду.
Так хочется дотронуться рукой

До яб$лочной прозрачно-спелой кожи,
Увидеть вновь улыбки и покой
На лицах торопящихся прохожих!
Так хочется, чтоб мамочка моя,
Как прежде, заразительно смеялась,
Израненная взрывами земля
В цветочных росах снова искупалась!
Бумажным лёгким змеем с ветерком
Умчаться ввысь распахнутого неба.
И съесть
  взахлёб!
До крошки!
Целиком!
Буханку вкусно пахнущего хлеба!

(Музыка)

«БЛОКАДНЫЙ ХЛЕБ»

– Вы знаете, как едят блокадный хлеб? Нет? Я раньше тоже не знала… Я научу вас. Надо положить пайку на ладонь и отломить кусочек. И долго-долго жевать его, глядя на оставшийся хлеб. И снова отломить. И снова жеват$ь. Надо как можно дольше есть этот крохотный кусочек. А когда весь хлеб будет съеден, подушечками пальцев соберите на середину ладони крошки и прильните к ним губами, словно хотите поцеловать их… Чтобы ни одна крошечка не пропала… ни одна крошечка…

Чтец 8

Есть места на земле, чьи названия, словно оковы,

Держат в памяти то, что осталось в печальной дали.

$ Вот таким местом скорби и братства нам стало Лычково-

Небольшое село на краю новгородской земли.

 

Здесь в июльский безоблачный день сорок первого года

Враг, нагрянув с небес, разбомбил пассажирский состав –

Целый поезд детей Ленинграда, двенадцать вагонов,

Тех, что город хотел уберечь в этих тихих местах.

 

Кто же мог в Ленинграде в тревожном июне представить,

Что фашисты так быстро окажутся в той стороне,

Что детей отправляют не в тыл, а навстречу войне,

И над их поезда$ми нависнут машины с крестами?..

 

Им в прицел было видно, что там не солдаты, не пушки,

только дети бегут от вагонов – десятки детей!..

Но пилоты спокойно и точно бомбили теплушки,

Ухмыляясь злорадной арийской усмешкой своей.

 

И метались по станции в страхе мальчишки, девчонки,

$ И зловеще чернели над ними на крыльях кресты,

И мелькали средь пламени платьица и рубашонки,

И кровавились детскою плотью земля и кусты.

Ведущий 1

Бесчисленные злодеяния творились на земле: фашистами было организовано страшное по своей жестокости уничтожение детей.

Ведущий 2

Освенцим, Треблинка, Бухенвальд, Дахау, Малый Тростенец, Саласпилс. Жестокие издевательства, непосильный физический труд, болезни, истощение, бесчеловечные медицинские опыты, смерть…

(«Бухенвальдский набат»)

$

Чтец 9

Мужчины мучили детей.

$Умно. Намеренно. Умело.

Творили будничное дело,

Трудились – мучили детей.

И это каждый день опять:

Кляня, ругаясь без причины…

А детям было не понять,

Чего хотят от них мужчины.

За что – обидные слова,

Побои, голод, псов рычанье?

И дети думали сперва,

Что это за непослушанье.

Они представить не могли

Того, что было всем $открыто:

По древней логике земли,

От взрослых дети ждут защиты.

А дни всё шли, как смерть страшны,

И дети стали образцовы.

Но их всё били.

Так же.

Снова.

И не снимали с них вины.

Они хватались за людей.

Они молили. И любили.$

Но у мужчин “идеи” были,

Мужчины мучили детей.

 

Я жив. Дышу. Люблю людей.

Но жизнь бывает мне постыла,

Как только вспомню: это – было!

Мужчины мучили детей!

ТАНЕЦ «Заключённые» 

$

Чтец 10
Занесенный в графу 
С аккуратностью чисто немецкой,
 
Он на складе лежал
 
Среди обуви взрослой и детской.
 
Его номер по книге:
 
“Три тысячи двести девятый”.
 
“Обувь детская. Ношена.
 
Правый ботинок. С заплатой…”
 
Кто чинил его? Где?
 
В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
 
Кто носил его? Владек?
 
Или русская девочка Женя?..
 
Как попал он сюда$, в этот склад,
 
В этот список проклятый,
 
Под порядковый номер
 
“Три тысячи двести девятый”?
 
Неужели другой не нашлось
 
В целом мире дороги,
 
Кроме той, по которой
 
$Пришли эти детские ноги
 
В это страшное место,
 
Где вешали, жгли и пытали,
 
А потом хладнокровно
 
Одежду убитых считали?
 
Здесь на всех языках
 
О спасенье пытались молиться:
 
Чехи, греки, евреи,
 
Французы, австрийцы, бельгийцы.
 
Здесь впитала земля
 
Запах тлена и пролитой крови
 
Сотен тысяч людей
 
Разных наций и разных сословий…
 
Час расплаты пришел!
 
Палачей и убийц – на кол$ени!
 
Суд народов идет
 
По кровавым следам преступлений.
 
Среди сотен улик –
 
Этот детский ботинок с заплатой.
 
Снятый Гитлером с жертвы
 
Три тысячи двести девятой.

(Музыка)

Чтец 11 

Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смея$лись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят…
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля…
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг, –
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук…
– Я, мама, жить хочу. Не надо, мама…

ТАНЕЦ «Мать и дитя»

$

Чтец 12

Много нынче в памяти потухло,

а живет безделица, пустяк:

девочкой потерянная кукла

на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов

низко плыл, в равнину уходя…

Теплый дождь шушукался в березах,

но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,

молча шли, без света и воды,

полные внезапной и жестокой,

горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила

и рвалась из материнских рук,—

показалась ей такой красивой

и желанной эта кукла

вдруг.

Но никто не подал ей игру$шки,

и толпа, к посадке торопясь,

куклу затоптала у теплушки

в жидкую струящуюся грязь.

Маленькая смерти не поверит,

и разлуки не поймет она…

Так хоть этой крохотной потерей

дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться:

это не игрушка, не пустяк,—

это, может быть, обломок детства

на железных скрещенных путях.

Ведущий $1

Знаем мы всех героев бесстрашных.

Преклоняем колена перед памятью павших,

Ведущий 2

И ложатся цветы на гранитные плиты…

Да, никто не забыт, и ничто не забыто.

(лирическая музыка, все чтецы на сцене, после своего воспоминания уходят)

“А я все равно хочу маму…” (девочка)

В сорок первом…$

Я окончила первый класс, и родители отвезли меня на лето в пионерский лагерь под Минском. Приехала, один раз искупалась, а через два дня – война. Нас начали отправлять из лагеря. Посадили в поезд и повезли. Летали немецкие самолеты, а мы кричали: “Ура!” То, что это могут быть чужие самолеты, мы не понимали. Пока они не стали бомбить… Тогда исчезли все краски… Все цвета… Появилось впервые слово “смерть”, все стали говорить это непонятное слово. А мамы и папы нет рядом…

“Жить хочу! Жить хочу!..” (мальчик)

От этих зрел$ищ, от этих огней… Это – мое богатство… Это – роскошь, то, что я пережил…

Рвутся бомбы, а я цепляюсь за старшего брата: “Жить хочу! Жить хочу!” Боялся умереть, хотя, что я мог тогда знать о смерти? Ну что?

Мама отдала нам с братом последние две картошины, а сама только смотрела на нас. Мы знали, что картошины эти последние. Я хотел ей оставить… маленький кусочек… И не смог. Брат тоже не смог… Нам было стыдно. Ужасно стыдно.$

Война – это мой учебник истории. Мое одиночество… Я пропустил время детства, оно выпало из моей жизни. Я человек без детства, вместо детства у меня была война.

“На кладбище покойники лежали наверху… Как будто еще раз убитые…” (мальчик)

Черное небо…

Черные толстые самолеты… Они гудят низко. Над самой землей. Это – война. Как я помню… Помню отдельными проблесками…

Нас бомбили, а мы прятались в саду за старыми яблонями. Все пятеро. $У меня было еще четверо братиков, самому старшему – десять лет.

Сожгли нашу деревню. Разбомбили деревенское кладбище. Прибежали люди туда: покойники лежали наверху… Они лежали, как будто еще раз убитые… Наш дедушка лежал, который недавно умер. Их опять хоронили…

И в войну, и после войны мы играли “в войну”. Надевали на головы солдатские каски, наши и немецкие, каски валялись всюду: в лесу, на полях. Никто не хотел быть немцем, из-за этого мы даже дрались. Играли в настоящих блиндажах и$ окопах. Сражались на палках, бросались в рукопашную. А матери качали головами, им не нравилось. Плакали.

$Мы удивлялись, потому что раньше… До войны они нас за это не ругали…

“Просим: можно облизать?..” (девочка)

Взрослые плачут: война, а мы не испугались. Мы часто играли “в войну”, и это слово было нам очень хорошо знакомо. Я удивлялась, почему мама всю ночь рыдает. Только позже поняла…

$Мы ели… воду… Придет время обеда, мама ставит на стол кастрюлю горячей воды. И мы ее разливаем по мискам. Вечер. Ужин. На столе кастрюля горячей воды. Белой горячей воды, зимой и закрасить ее нечем. Даже травы нет.

От голода брат съел угол печки. Грыз, грыз каждый день, когда заметили, в печке была ямка. Мама брала последние вещи, ездила на рынок и меняла на картошку, на кукурузу. Сварит тогда мамалыги, разделит, а мы на кастрюлю поглядываем, просим: можно облизать? Облизывали по очереди. А после нас еще кошка лижет, она тоже ходила голодная. Не знаю, что еще и ей оставалось в кастрюле. После нас там ни одной капельки. Даже запаха еды уже нет. Запах вылизан.

“…и не женихи, и не солдаты” (мальчик)

$Сколько лет прошло… А все равно страшно…

Помню солнечный день такой, ветер гонит паутину. Горит наша деревня, горит наш дом. Мы вышли из лесу. Маленькие дети кричат: “Костер! Костер! Красиво!” А все остальные плачут, мама плачет. Крестится.

Дом сгорел… Мы копались в золе, но там ничего не нашли. Одни вилки обгорелые. Печь как была, так и осталась, там стояла еда – блины драные.

$Картофельные драники. Мама вынула сковороду руками: “Ешьте, дети”. А есть блины нельзя, дымом пахнут, но ели, потому что ничего, кроме травы, у нас больше не было. Осталась трава и земля.

Сколько лет прошло… А все равно страшно…

$“Он висел на веревочке, как ребенок…” (мальчик)

Не хочу… Я не хочу даже повторять это слово “война”…

Как пришли немцы, почему-то не помню… Помню, что они уже были, давно были, и вот согнали всех нас, всю деревню. Поставили впереди пулеметы и приказали отвечать, где партизаны, к кому они заходили. Все молчали. Тогда они отсчитали каждого третьего и вывели на расстрел. Расстреляли шесть человек: двух мужчин, двух женщин и двух подростков. И уехали.

Хочу забыть…

Немцы ходил$и по хатам… Собирали матерей тех, у кого дети ушли в партизаны… И отрубили им головы посреди деревни… Нам приказали:”Смотрите”. В одной хате никого не нашли, поймали и повесили их кота. Он висел на веревочке, как ребенок…

Хочу все забыть…

ВИДЕО «Дети войны»

(Тихо звучит «Реквием» В.Моцарта).

 

1: Помнит$е! Через века,

Через года, –

Помните!

2: О тех, кто уже не придёт никогда, –

Помните!

3: Не плачьте,

В горле сдержите стоны,

Горькие стоны.

4:Памяти павших

Будьте достойны!

Вечно достойны!

5: Хлебом и песней

Мечтой и стихами,

$ Жизнью просторной,

6: Каждой секундой…$

Каждым дыханьем

Будьте достойны!

7: Люди!

Покуда сердца стучатся, –

Помните!

8:Какой ценой завоёвано счастье, –

Пожалуйста, помните!

 

http://www.youtube.com/watch?v=Q5o4dIbySoQ Танец Мать-дочь

Еще записи

Leave a Comment